menu

09:05
Истории проклятого города (Часть 7)

История 20. Без страха. Мэтт открыл глаза и понял, что боли не стало. Она исчезла, оставив после себя тоскливое онемение во всем теле. Только чуть саднило где-то в его глубине — обожженные внутренности сжимались, вспоминая недавнюю муку. Но их уже лечили. Теплые ладони лежали на груди бойца, теплые глаза смотрели в его лицо, расцветая в нежной улыбке.

 

(Прим. редактора: перед Вами лишь отрывок из рассказа, состоящего из 7 частей, рекомендуем Вам начать чтение с первой части: Открыть первую часть.)

«Милая, — шепнул, нет, только подумал шепнуть Мэтт, — ты жива...»

Аннет заметила, как дрогнули его окровавленные губы, покачала головой, уронив на лицо прядь грязных, спутанных волос:

— Не говори, ты еще слаб. Но яд из тебя я выудила, — девушка улыбнулась победно и устало, поправляя свою изорванную майку. — Осталось залечить внутренние раны, и ты будешь в полном порядке. Потом я побегу к Джонни и помогу ему. Знаешь, не думала, что ты его отпустишь. Не в твоем это характере. Ты бы и меня-то не отпустил... — хрипловатый, замученный голос Аннет продолжал говорить о чем-то, но муж ее уже почти не слушал, только взглядом скользя по любимому лицу.

«Ты пришла за мной. Опять меня спасла. Победила Пожирателей, чтобы увидеть, как я почти ушел в тот туман. Милая, прости», — Мэтт беспомощно скривил губы, и Аннет торопливо склонилась над ним, целуя нежно и торопливо, пытаясь ободрить.

Мэтт отвел взгляд, глядя в медленно светлеющее небо с синеватыми полосками облаков. Ему было горько.

«Я почти не чувствую своего тела. Рук и ног как будто нет. Яд сделал меня инвалидом. Милая моя, прости. За что я так тебя мучаю...»

Аннет с тревогой заметила потемневший взгляд Мэтта и хотела уже сказать... правду. Что она не будет притворяться, будто не чувствует безволия и пустоты в теле любимого. Что все равно готова терпеть и ждать. Готова быть с ним, и все это не важно — Мэтт ведь жив, и она жива! И она будет рядом, даже если больше никогда не почувствует на себе объятий любимого...

Аннет встряхнула головой и строго посмотрела в лицо бойца, чтобы все сказать. Но Мэтт смотрел на нее с испугом.

На что-то позади нее.

Аннет успела развернуться, и когтистый удар пришелся вскользь, вспоров бок вместо того, чтобы пронзить сердце.

Девушку отбросило в сторону, и черный туман свернулся в тонкий хлыст, едко свистнувший ей вслед, рассекая спину. И снова, по вскинутым рукам, по оскалившемуся лицу. Выбив тонкий крик и брызги крови.

И еще раз. И снова.

...На земле вокруг Аннет раскрылся кровавый веер из брызг, а девушка затихла, свернувшись калачиком и мелко вздрагивая.

Темный бог улыбнулся, опустив тонкую руку и задумчиво любуясь каплями крови на серой земле.

Он был невысок и болезненно строен. И черен, как будто вся темнота мира таилась в этой скудной оболочке, под венцом из десяти изогнутых рогов.

Юный Пьющий Плоть повернул голову к беспомощному Мэтту, который безуспешно пытался сдвинуться с места, прожигая врага ненавидящим взглядом.

Тонкое и красивое лицо бога осветилось искренней улыбкой, как будто он встретил друга после долгой разлуки.

Только глаза его потемнели от ненависти, и Мэтт понял, что сейчас умрет.

* * *

Свет сочился из-под двери, освещая ноги Джонни — босые и израненные. Он неловко переступил, и мелкие камушки заскрипели, как чьи-то больные зубы. Мальчик отдернул ладонь, не решившись коснуться облезлой дверной ручки.

Медленно вдохнул и выдохнул. Обернулся, растерянно глядя на Пастыря.

Пес сидел на бетонной плите, и ветер шевелил его шерсть, задувал в настороженные уши. Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в стене, позолотил собачий загривок и неожиданно ярко отразился в карих глазах.

Поймав взгляд ребенка, Пастырь ободряюще кивнул:

— Не бойся. Там, за дверью, ты увидишь пуповину, связывающую наши миры и мир этого города. Тебе нужно ее разрезать. Возможно, там же ты найдешь мальчишку, которым наш враг воспользовался, чтобы эту пуповину создать. Но вряд ли он жив — и едва ли сохранил разум после всего этого. Но все равно будь осторожнее — там может быть охрана. С ней тебе придется разбираться самому.

— А ты, — устало и почти безнадежно спросил Джонни, — разве не пойдешь со мной?

— Нет. Наш враг сейчас внизу. Я спущусь и не дам ему вернуться и помешать тебе.

— Ты же слабее его. Ты точно сможешь победить? — несмотря на собственное положение и все то, что узнал за последние минуты, Джонни продолжал беспокоиться за своего пса — пусть это даже и мелкий бог.

Пастырь тяжело вздохнул:

— Враг питается силой, идущей из нашего еле живого мира. И люди, умершие и попавшие в его туман, тоже дают ему силу. В бою мне не победить, но задержать его я смогу. Это так странно, — помолчав, продолжил Пастырь, улыбнувшись, — столько всего зависит от ребенка и слабого бога, которому роль собаки подходит больше, чем героя. Но я готов им стать. Если мне придется умереть ради того, чтобы ты смог спасти наши миры, я это сделаю — и буду счастлив, что сделал в своей жизни хоть что-то не мелкое.

Пастырь прощально провел носом по руке Джонни, по-собачьи встряхнулся и побежал мимо раненого Зверодактиля, который лежал у пролома, ведущего на нижние этажи. Крылатый монстр без любопытства проводил бога взглядом черных глаз.

Обернувшийся Джонни увидел, как пес, похожий на овчарку, растворяется в лучах рассвета.

* * *

— Здравствуй, боец, — медленно, словно смакуя каждое слово, произнес Темный бог. — Наконец-то ты в моей власти. У тебя и не было шансов победить меня. Хотя ты старался. Было весело! — Враг неожиданно оказался совсем рядом, босой и когтистой ногой пихнул Мэтта в бок, усмехаясь. — Тебе почти удалось добраться до меня. Даже моих Пожирателей смог прикончить. А ведь я много надежд возлагал на заразу в их телах...

Мэтт зашипел сквозь зубы, изо всех сил пытаясь пошевелить хотя бы пальцем. Нет, только не так! Нельзя умирать вот так, беспомощным, оставляя Аннет и Джонни в когтях этой твари! Надо... что-то... делать.

— А может, — лицо бога подернулось темной дымкой раздумий, — новым носителем станешь ты? И сам принесешь заразу в свой дом, к своим друзьям, а затем будешь смотреть, как они страдают и умирают, до последнего вздоха проклиная тебя, мерзкого предателя. Это будет хорошим наказанием, не правда ли? — враг усмехнулся, обнажив черные и блестящие клыки. — Для жалкого насекомого, посмевшего пойти против бога!

Мэтт стиснул зубы и почувствовал, что его рука слабо дернулась, словно отвечая на желание ударить прямо в это смеющееся лицо. Но рука вновь безвольно упала в пыль, и солнце издевательским нимбом обвело рога Темного бога. Глаза сами собой зажмурились, ослепленные...

А земля вдруг ушла из-под безвольного тела. Мэтт испуганно раскрыл глаза, но увидел только свет вокруг. Яркий — и теплый, как нагретая солнцем шерсть.

И чей-то мокрый, холодный нос на секунду — и так знакомо! — коснулся руки...

Откуда-то издалека Мэтт услышал протестующий крик Темного бога. Но боец уже терял сознание, уплывая за горящую полоску рассвета, туда, где не было ни боли, ни тумана.

* * *

Дверь открылась с тихим скрипом, и Джонни, не давая себе снова испугаться, шагнул за порог, сжав в руке свой талисман — двухцветный кристалл, подаренный Грэгом.

Яркий свет ударил в глаза, и мальчик несколько секунд стоял, беспомощно моргая и слепо выставив кристалл вперед.

Но никто не напал, и зрение вернулось, поплыв перед глазами багрово-черными пятнами. Джонни свободной рукой протер лицо от выступивших слез, оглядываясь растерянно. Как странно...

...Квартира была чиста и светла, блестела паркетом и гладкими боками шкафов. Стены были белыми, чистыми и ровными — словно снаружи, буквально в паре шагов, за дверью, вовсе не было перекошенного здания, рассыпающегося в огромных руках. Словно там — знакомый мир без всяких монстров, и ток течет по проводам, чтобы вот так ярко горели лампы...

Жители квартиры прежде были богаты. Каждая вещь молчала серьезно и гордо, зная свою цену — от массивных шкафов до пейзажей на стенах. Рядом с ними странно смотрелись детские рисунки в тонких рамочках, с названием и датой, любовно подписанными взрослой рукой.

Джонни, сжав кристалл в грязных пальцах, настороженно двинулся по коридору. Ноги оставляли на паркете кроваво-пыльные следы, в большом зеркале мелькнуло отражение — Джонни вздрогнул, не признав себя, израненного и бледного.

Комнаты. Всего четыре комнаты. Ближайшая дверь — что за ней? Джонни уже собирался провернуть ручку, но замер, в последний момент услышав тихое царапание. Как будто кто-то, лежа на полу, лениво поддевал когтем нижний угол двери.

Внутренне похолодев, мальчик шагнул назад. «Там не человек...»

Новый звук заставил Джонни резко обернуться. В дальней комнате кто-то был! Помедлив, мальчик крадучись двинулся вперед...

* * *

Солнце поднималось, длинными тенями обводя поле битвы.

Удар. Еще удар.

Пес жалобно взвизгнул и покатился по земле, меняя обличье, чтобы залечить полученную рану. Появившийся на его месте Пьющий Плоть извернулся, как кошка, ускользая от нового удара хлыстом.

Его противник сплюнул черной слюной:

— Как же ты мне надоел! Если бы я раньше знал, что за всем этим стоишь ты... — глаза Темного бога мрачно сверкнули, и он выудил из потемневшего воздуха второй хлыст. — Сколько времени потрачено из-за такого ничтожества!

Пастырь не успел ответить, отступая под новыми ударами и отражая черный хлыст наскоро сотканным из света посохом. Сухая земля ехала под ногами, во рту был привкус крови — бог уже не успевал исцелять свои раны.

Между двумя взмахами хлыста Пастырь успел метнуть во врага сгусток света. Темный бог отмахнулся от атаки, рыча от злости.

Только неожиданность позволила мелкому богу забрать у противника из-под носа его беспомощную добычу — Мэтта, и успеть отнести его к подножью холма. Теперь слабые атаки Пастыря уже не срабатывали, а враг собирался выплеснуть на него всю свою злобу.

Темный бог был в ярости. Какой-то слабый, никчемный и мелкий божок — и доставил столько неприятностей! А ведь бог о нем уже и не вспоминал — где там бегает эта мелочь, отброшенная крылом в самом начале игры? Еще и выжила, и попыталась все разрушить. «Не позволю!»

Обожженный новым ударом хлыста, Пастырь превратился в пустынную дымку и попытался улететь с порывом ветра, уводя противника подальше от Мэтта и его жены. Аннет уже очнулась и подползла к мужу, теребила его, беспамятного, с испугом глядя на схватку двух богов.

Нет, на избиение мелкого бога.

Враг, увидев, что Пастырь пытается сбежать, взмыл в воздух и спикировал на дымку, полосуя ее когтями и не находя себе облика от злости — пасти, когти, шипы скалились в лицо мелкому богу, уже почти не сопротивляющемуся — бесполезно же!

Из последних сил Пастырь принял обличье Пьющего Плоть — не хотел умирать безликим. И лежал, раскрыв глаза и только вздрагивая, когда когти темного чудовища еще глубже проникали в его тело.

Прозрачная, как слеза, кровь мелкого бога уходила в землю, а с губ дыханием срывалась молитва, столько раз слышанная от Джонни перед сном.

«Не убоюсь зла».

* * *

— Ты пришел, — сказал мальчик. — Ты выжил. Так странно...

— Здравствуй, — шепнул Джонни, прислонившись к косяку двери и понимая, что по его грязным щекам уже давно текут слезы. Что-то перегорело в нем за этот день. Что-то очень важное.

И вид светлой, аккуратной детской комнаты после этого казался неестественным и странным. Игрушки на полках, с застывшими улыбками на счастливых лицах и мордочках. Рисунки на стенах... Как может все быть таким радостным, когда снаружи творится такое — и люди, и друзья умирают!

Наверное, для мальчика все это было так же странно. Для лежащего в кровати синеглазого мальчика.

Он был абсолютно седой. И очень бледный — настолько, что почти сливался с белой подушкой и одеялом, под которым его тела было почти не видно. Только руки бессильно лежали поверх одеяла да седая голова медленно, рывками поворачивалась, чтобы лучше разглядеть Джонни.

На кровати рядом с мальчиком лежал плюшевый динозавр. На стене над нею пульсировало окно, черное и блестящее, как деготь. Заросшее чем-то живым, тянущим тонкие нити из темного проема — и мальчик старался держаться от этих нитей подальше.

«Пуповина, о которой говорил Мелкий», — понял Джонни. — «Вот он, источник силы Темного бога...»

Черное окно было живым. Оно дышало, вбирая в себя воздух и отдавая нечто иное, сочащееся в открытую дверь мимо Джонни.

— А, это, — синеглазый мальчик проследил за взглядом своего гостя и устало улыбнулся. — Тут был мой рисунок. Я нарисовал чужой мир, а рисунок стал оживать по ночам. Я сорвал его, а под ним было вот это. Отсюда и вылез тот демон... — Мальчик повел худыми плечами под одеялом. Голос его звучал хрипло и тихо. И слишком спокойно для ребенка, пережившего столько горя.

«В нем все тоже давно перегорело», — подумал Джонни и вздрогнул, когда из соседней комнаты донесся странный чавкающий звук. И знакомое царапанье.

Седой мальчик поморщился, как от боли, бледными пальцами сжимая одеяло:

— Не бойся, они не выйдут. Если не выпустить — не выйдут.

— А кто там? — спросил Джонни.

— Мои родители.

* * *

Глубоко под землей Демон-Бог уже не спал.

Многие месяцы он был неподвижен, бережно сжав огромные ладони вокруг многоэтажного здания. Мысли его молчали, замерев, чтобы не потревожить и не свести с ума рабов Друга Из Тумана. Того, кто вывел Демонов из давно умершего мира, кто позволил вновь резвиться: разрушать, убивать, воевать...

Но теперь все изменилось. Не было больше других исполинов, не с кем стало биться. А туманный Друг заставил последнего из них уйти под землю, замереть и затихнуть, надолго. И только недавно заставил пошевелить огромной ладонью — издевка, жалкая подачка для того, кто вынужден столько времени сохранять неподвижность.

А ведь он не раб. И давно хотел разрушить весь город — почему нельзя, зачем столько терпеть, зачем оставаться в таком маленьком мире, зачем...

Теперь Демон-Бог начал злиться на туманного Друга, и мысли его оглушили небо.

 

История 21. Разорванная нить.

 

В светлой комнате, заставленной игрушками, истекало силой окно в другой мир. Оно вытягивало черные нити в сторону мальчишек, сидящих на кровати. Одного — грязного, окровавленного и усталого. Второго — бледного и седого.

— Скажи, ты сможешь это сделать? — спросил седой синеглазый мальчик. — Ты остановишь этот... ужас?

— Я попробую, — сказал Джонни, сжав холодную ладонь мальчишки над белым одеялом. — Я должен это сделать.

— Да, — шепнул ребенок, прикрыв глаза. — Ты должен. Тебе ведь нужно убить меня, да? — Синие глаза раскрылись и смотрели смиренно. — Так сказал тот демон. Сказал, что если кто-то придет сюда, нужно выпустить родителей из той комнаты, и тогда никто не успеет мне ничего сделать. Но я не стал... Я хочу умереть.

Джонни сглотнул, остро почувствовав пыль и кровь у себя во рту. Вздохнул и мягко сжал ладонь мальчика, пытаясь представить себя Мэттом — взрослым, все понимающим. Знающим, какие слова нужно сказать, чтобы утешить ребенка.

— Никто тебя не убьет, малыш. Тебе просто нужно забыть об этом мире. Тогда и ты, и этот город будете свободны.

— Но как?! — В голосе мальчика впервые появилось хоть какие-то чувства. Боль, отчаяние, безнадежность. — Как такое можно забыть?

— Я помогу тебе, — сказал Джонни и вдруг понял, что действительно поможет. И даже знает, как. — Закрой глаза!

Губы мальчишки дрогнули, но он послушно — и очень медленно — откинулся на подушку. Ресницы, золотистые на кончиках, опустились на бледные щеки, и веки чуть подрагивали вслед движениям глаз.

Джонни слышал мысли ребенка — о том, что сейчас в его тело должен войти нож. И что теперь он точно все забудет — ведь мертвые ничего не помнят, если не попадают в черный туман. А ведь он не должен попасть туда, Господи, пожалуйста! И пусть это не будет слишком больно...

Джонни высвободил одну руку из сжавшихся пальцев мальчика, и тот вздрогнул, убедившись, что прав в своих мыслях. Но грязная ладонь легла ему на лоб, а Джонни шепнул:

— Не бойся, — и сам закрыл глаза.

«Я — Дитя двух миров, так ведь, Пастырь? И оба мира дают мне свои силы. Твой мир подарил мне способность читать чужие мысли и касаться их. А мой... мой дал мне все остальное».

«Я справлюсь!»

***

Темный бог замер, его когтистая лапа застыла в воздухе, не успев вновь вонзиться в тело Пастыря. Черные глаза многоликого монстра раскрылись:

— Как... он выжил?

Вдруг что-то, что происходило в совсем другом месте, скрутило темного бога. Он забился, крича и запуская когти в собственную кожу. Чувствуя, как что-то невидимое кромсает его силу. Лишает власти!

Монстр упал на землю, воя от бессилия и боли. Каждый новый облик причинял только большие страдания, и на землю черными хлопьями падала его выгоревшая суть.

Пастырь, лежащий в смеси пыли и крови, слабо, но торжествующе улыбнулся.

«Создатель этого мира больше не помнит и не боится тебя. Ты снова слаб и смертен, мой бедный брат...»

Мелкий бог из последних сил перетек в новый облик. Окровавленный пес, хромая, побрел куда-то прочь.

Его никто не преследовал.

***

...Черный сгусток в чужом разуме — горе. И видятся в нем лица родных, которых ты больше не увидишь — они теперь чудовища, монстры, не пройти мимо них, не позвать на помощь. И шагает кто-то по городу, ровняя здания с землей, заглядывает к тебе в окно — огромный глаз — окно в безумный разум, слезится раскаленной лавой...

А потом дни и ночи в квартире — но она уже не твоя, в ней страшное за каждой дверью. Не выйти, не выбраться — в коридоре чудовище глядит из зеркала. А в комнате — демон, черный и жуткий, садится на кровать, смотрит и шепчет. Лицо у него детское, крылья — черные, а рассказы так ужасны...

Про то, что во всем этом кошмаре, горе, во всех смертях виноват — только ты.

...Джонни открыл глаза. Кровать была пуста. Только осталась вмятина на белой подушке — там, где лежала седая голова маленького мальчика, познавшего ужас.

Джонни коснулся ткани, еще хранящей тепло ребенка, и вздохнул. Потом поднял глаза на окно в другой мир — темную, маслянисто блестящую пленку на стене, где когда-то висел детский рисунок. Пуповина, связывающая мир проклятого города с миром Пастыря.

— Как мне тебя уничтожить? — спросил Джонни. — Как разорвать эту нить?

Ответа не было. Чужой мир за окном дышал болезнью, а где-то глубоко под землей злился кто-то раскаленный и страшный.

Джонни думал.

***

Темный бог страдал, впервые в жизни. Кашляя от приступов боли, спотыкаясь и падая, он побрел к зданию, проклиная нахлынувшую слабость. Все эти годы — и в этом мире! — он был всемогущим. Он мог творить то, что хотел.

Теперь все исчезло.

Больше не было черного тумана, что придавал божеству силы. Темный бог чувствовал себя слепым и голым, и новая ярость поселилась в его теле — ярость бессилия.

Какая-то жалкая мелочь, ребенок!..

...За городом медленно рассеивался черный туман, и те, кто в нем бродил, бесконечно горюя и питая темного бога... исчезали. Они светились и растворялись в воздухе с тихими возгласами, освободившись. И наконец-то вернувшись домой!

Зарычав, темный бог побежал к зданию, загребая землю неестественно вытянувшимися лапами, отбрасывая куски своей сущности — и вовсе потеряв привычный облик. Длинными прыжками монстр мчался вперед, его горбатая тень искажалась и тянулась в рассветных лучах.

Вот уже здание. Там будет мальчишка. Убить его, порвать на куски, выпить душу! И не позволить сделать что-то еще, что-то непоправимое!

Вдруг — выстрелы! Монстр покатился по склону холма, визжа от боли. Изогнув длинную шею, темный бог оскалился и зашипел, увидев нового противника. «Ты! Насекомое!»

Аннет держала автомат мужа в окровавленных руках. Ее глаза смотрели страшно — и были черными от ярости. Девушка вновь прицелилась, но враг уже выпустил дырявые крылья, увернулся от выстрелов в воздухе. И дымкой просочился между огромными пальцами — в здание.

Аннет выругалась и побежала за ним. Очнувшийся Мэтт приподнялся на локтях и проводил обеспокоенным взглядом жену, исчезнувшую в здании, в тени огромных рук Демона-Бога.

***

Джонни сидел на кровати, запустив пальцы в грязные волосы. В голове перекатывались мысли, взрослые и злые. Наверное, теперь они будут такими всегда, всю оставшуюся жизнь...

Из коридора донесся тихий звук, и Джонни вскинул голову, крепче сжав кристалл в похолодевшей ладони.

Окровавленный пес, похожий на овчарку, слабо вильнул хвостом и выразительно поджал лапу — смотри, как мне досталось! Но я выжил. Ты рад?

— Не притворяйся, я знаю, что ты не Мелкий, — сказал Джонни, и вздрогнул, когда кристалл-ракушка с шелестом развернулся, расправив свои спирали. Тонкое кристальное лезвие удобно легло в руку, и Джонни почувствовал себя неожиданно защищенным. «Грэг, твой подарок оберегает меня!» — Не думай, что я подпущу тебя ближе, тварь.

— Чертов мальчишка, — сказал темный бог, выпрямляясь и морщась от боли. — Сколько от тебя проблем...

— Мне это нравится! — Холодная улыбка тронула губы ребенка. — И это только начало. Скажи, почему ты заставил ту огромную тварь под нами держать этот дом?

— Нужно же было к чему-то его приспособить! — Темный бог беспечно повел израненными плечами. — К тому же он так страдает, когда лежит неподвижно. Мне это нравится.

— Да. — Джонни опустил голову, поворачивая кристалл и любуясь его гранями. — Но дело ведь не только в этом. Нет, не подходи! — мальчик вновь поднял оружие, краем глаза заметив вкрадчивый шаг. — ...Я понял, что ты не хотел, чтобы с этим домом что-то случилось. Ведь в нем — окно в твой мир, и на нем держится весь этот чертов город!

— Умный мальчик! — Темный бог улыбнулся еще шире. — И ты верно уже понял, что не сможешь разрушить дом. Как ты собираешься разжать эти пальцы? Пощекотать их кристаллом? Облаять своим ручным богом? — последнюю фразу он почти прорычал, изменившись в голосе.

Улыбка исчезла с черного лица, которое вытянулось вперед, обнажив острые зубы. Темный бог начал расти, и его длинные рога коснулись потолка. Напитываясь силой, текущей из окна в другой мир, из потрепанной оболочки вновь родился монстр.

— Не знаешь, что делать, да? — Чудовище сделало шаг вперед, уже не боясь жалкого кристалла в руках ребенка. — А вот я знаю. Я заставлю тебя вновь дотянуться до того мальчишки и притащить его сюда. А потом я вырву твое сердце и скормлю ему по кусочкам. Знаешь, ведь люди умеют очень красиво умирать! — Бог мечтательно обмахнул безгубую пасть красным языком, оскалился, приблизив морду к лицу оцепеневшего мальчика. — За этим так интересно наблюдать. А в моем тумане тебя целую вечность будут рвать на куски твои друзья! Или даже мама с папой... Как тебе такое?

Джонни молчал, прикрыв глаза и чуть отвернувшись от зловонного дыхания монстра. Бог рыкнул и схватил ребенка за плечи, заставляя посмотреть себе в глаза:

— И тебе никто не поможет! Ты мой, и ты заплатишь за то, что со мной сделал!

— Почему же, — медленно сказал Джонни. — Мне поможет мой новый друг.

— Какой еще друг? — прошипел бог, и мальчик очень спокойно посмотрел в его черные, горящие ненавистью глаза:

— Большой друг.

В глазах чудовища недоверие сменилось осознанием. А затем — ужасом. Темный бог отпрянул от мальчишки, слыша, чувствуя, как вздрагивают стены, как гудит, сминаясь пол...

— Знаешь, — сказал Джонни, — люди умеют очень красиво умирать.

На несколько долгих секунду мир превратился в грохот. А затем исчез.

***

Осколки брызнули из сомкнувшихся ладоней исполина. Пыль облаком поднялась в воздух — и замерла в нем, желтея в рассветных лучах. Камни и песок шумно сочились сквозь огромные пальцы, земля стонала в глубине.

Только тогда Мэтт смог закричать.

И, словно отвечая ей, земля содрогнулась и закричала тоже, разрываясь на куски. Она вскрылась сотнями трещин, и из нее поднялся титан. В потоках земли от его груди исчез Мэтт.

Исчезло все.

Стряхнув с себя остатки пустыни, Демон-Бог шагнул в город. Надоедливый мысленный голос, наконец-то, стих. Больше никто не посмеет ему указывать!

Дома лопались под его ногами, а с покатых плеч срывались капли лавы. Огромный, налитый яростью глаз жадно смотрел на город, который наконец-то можно было сровнять с землей.

И, пока он будет громить здания и давить тех, кто в них прячется...

Пока шаги его будут сотрясать и вспучивать землю, а небо устанет отзываться громом на злые мысли...

...Проклятый город наконец-то проснется.

 

Эпилог.

 

Город сонно ворочался, разбуженный первыми птицами. Моргал загорающимися окнами, фыркал первыми заводящимися моторами, будил людей шорохом шин по асфальту...

«Доброе утро».

Город не помнил сна этой ночи. Только водил невидимыми пальцами по новым трещинам в стенах, печалясь своим морщинам, вздыхал вслед машинам скорой помощи — сколько людей умерло во сне!

И телевизоры забормотали с рассветом о неведомых терактах, выбросах, дырах на солнце. Они не знали правды, искали ее — не видя, да и зачем...

А город горестно и смутно вспоминал черный туман своего сна — и тех, кто так не смог из него выйти.

И тех, кто оставил в проклятом месте нечто большее.

***

В кустах оглушительно пели птицы. Где-то плакал ребенок и звучала музыка. Мимо с шуршанием проезжали машины.

На скамейке сидел худой мальчик в выцветших джинсах и желтой майке, с книгой в руках. В ногах у него сидел небольшой пес, похожий на овчарку.

У пса были очень умные глаза.

— Значит, ты последовал в наш мир за Мэттом? — спросил мальчик. — Я думал, ты вернешься к себе.

Мелкий повернулся и положил голову Джонни на коленку, подмигнул:

— Ваш мир мне нравится больше. В моем снова есть хорошие боги, они позаботятся обо всем. А здесь... здесь многим нужно указать дорогу к источнику. Тому же Мэтту.

Мальчик вздохнул, глядя на другую сторону улицы, на здание спортивного клуба. Пару часов назад туда вошел светловолосый мужчина с рассеянным взглядом — как будто он потерял что-то важное, но не может вспомнить, что именно.

— Он правда ничего не помнит? — Джонни устало потер переносицу. — Так жаль...

— Я буду рядом и помогу ему вспомнить, — решительно сказал пес, встряхнувшись. — И я помогу ему найти Аннет.

— Мелкий... — тихо сказал мальчик, — а почему я все помню?

— Ты слишком много вынес из проклятого города. Ты не можешь этого забыть. Как и Грэг с Мастером!

Джонни невольно улыбнулся:

— Хотел бы я их сейчас увидеть. Говоришь, они позаботятся об Аннет? Настоящие ангелы-хранители, — взгляд мальчика стал мечтательным. — Даже с крыльями.

— К тем, — продолжил Мелкий, — кто побывал в том кошмаре, проклятый город будет приходить во снах. Они будут бродить по заброшенным улицам, встречать призраков и собственных двойников. Их память будет подпитывать это место — и потому проклятый город будет существовать очень долго. Но больше никто в нем не будет пленником.

— Кроме темного бога, — сказал Джонни, и Мелкий согласно наклонил голову:

— Кроме него.

Они помолчали, слушая ликующих птиц. Уши Мелкого резко поднялись, глаза блеснули — из спортивного клуба вышел Мэтт. Пес завилял хвостом от избытка чувств, посмотрел на Джонни:

— Мне пора, дружище! Пора мне снова стать его собакой.

— Мелкий, постой! — голос Джонни звучал так, будто он готов расплакаться. — Как мне теперь со всем этим жить? Родители замечают, что со мной что-то не так! И учителя в школе! Я хочу забыть все, как Мэтт, но свои воспоминания я вытащить не смогу! Я хочу, чтобы того кошмара не было в моей жизни, но он был...

Мальчик опустил голову, и Пастырь осторожно коснулся его руки мокрым носом:

— Сейчас ты думаешь о том, какую цену заплатил за то, что вынес из того города. Тебе больно и страшно, но это пройдет. Ты поймешь, что получил больше, чем потерял. Малыш, просто поверь мне — это так!

Джонни шмыгнул носом и улыбнулся:

— Хорошо, если это правда. Ну, беги! Мэтт уже далеко ушел.

— От моего носа он не скроется, — сказал Мелкий, а потом запрыгнул на скамейку и прижался к Джонни, тепло лизнув ему ухо. — Если тебе будет одиноко, знай — я всегда буду рядом. И укажу тебе верную дорогу.

Джонни порывисто обнял пса, уткнувшись носом в шерсть на загривке. А потом смотрел, как мелкий бог бежит по улице, догоняя своего хозяина. Он увидел, как Пастырь чинно дождался зеленого сигнала светофора и перебежал дорогу, а потом скрылся за углом — там, где ждала важная часть его судьбы.

***

Мэтт шел, задумчиво позвякивая мелочью в карманах. Весь этот день был каким-то зыбким. Так бывает после слишком реального сна, когда ты просыпаешься и не можешь понять, мир по какую сторону зеркала тебя встречает.

И почему темные переулки стали вызывать такой интерес? Хотелось прокрасться туда, держа подозрительную тень на прицеле, хочется спугнуть кого-то и преследовать, гнаться...

«Вот только ты спугнешь там только пару кошек».

А еще... дом казался чужим. Кого-то в нем не хватало — на подоконнике, сидящего с книгой в руках, или на диване, вытянувшего лапы...

«Какая чушь!» — Мэтт мотнул головой и жутковато рассмеялся, испугав проходящую мимо девушку.

Как он сказал Арнольду, когда тот спросил о его самочувствии? «Я как будто буквально вчера потерял в автокатастрофе жену, ребенку и собаку. И плевать, что у меня никогда не было ничего из этого!»

Тогда Арнольд посмотрел на Мэтта странно проницательно. И сказал: «Иди домой». Да, в пустой и странный дом, в котором до боли не хватает кого-то еще...

Мэтт решил, что этим вечером напьется.

Вдруг из очередного переулка вылетела собака. Она посмотрела на Мэтта сияющими глазами и бросилась к нему, как будто встретив старого знакомого.

— Эй, мелкий, ты чего? — рассмеялся Мэтт, пряча лицо от языка прыгающего вокруг пса. Тот уже стоял на задних лапах, передние радостно стучали в грудь мужчины, оставляя грязные следы собачьих пяток. Хвост вилял так, что пес чуть не падал. — Откуда столько радости?

Мэтт опустился на корточки и позволил псу себя облизать. Мужчина гладил мохнатые бока, теребил висячие уши и... улыбался до ушей.

— А ты славный! Ты чей-то? — Мэтт огляделся и не увидел никого, кто интересовался бы собакой. Только мальчик в желтой майке на той стороне улицы чуть усмехнулся, глядя на странную парочку, и двинулся дальше. — Похоже, что ничей. Тут неподалеку есть хорошая мясная лавка. Ты ведь хочешь мяса? Я угощаю!

Собака гавкнула от избытка эмоций и снова начала прыгать, оставляя следы грязных лап на коленях смеющегося мужчины.

...Вскоре Мэтт двинулся обратно по улице, а пес шел рядом, как будто его этому кто-то учил. Ни у кого из прохожих не возникло бы сомнений — да, это идут пес и его законный хозяин.

— Так, мы пришли! Мелкий, выбирай! Какого мяса ты хочешь?

«Вырезки», — подумал Мелкий, благодарно вильнув хвостом.

***

А где-то, в совсем другом мире...

Река с красными берегами текла, сливаясь с закатным небом на горизонте. Следы огромных ног медленно заполнялись водой — и больше некому было их оставить. Больше некому было разрушать то, что росло веками.

И небо были чистым — ничьи туманные крылья больше не заслоняли его. Многие луны выглядывали из низких облаков, взывая ко всем живущим в береговых норах, приглашая станцевать в лунном свете, на время забыв о вечной охоте...

Рогатые и быстрые вылезали из нор и поднимали к небу тонкие руки, смеясь, как им уже давно не смеялось — лишь плакалось так самозабвенно. Но теперь... в мире больше не было зла.

Только гармония — и боги, ее стражи, вновь заняли свои места на кристальных тронах высоко в горах.

Рогатые и быстрые танцевали вокруг своих нор, поймав плескучий ритм речных волн, бьющихся о берег.

Одна из девушек танцевала особенно самозабвенно, словно пытаясь сказать своим танцем нечто очень важное — но забытое даже ею...

А где-то далеко птенец Зверодактиля робко завел свою первую песню.

***

Темнело, и город неторопливо зажег фонари. Сегодня люди не торопились засыпать — словно боялись возвращения тьмы. И свет горел в каждом окне, и отовсюду звучала музыка.

Накрапывал мелкий дождь, украшая желтую майку оранжевой крапинкой.

Джонни бросил пару монет уличному флейтисту, у которого было странно знакомое лицо. Кажется, в проклятом городе он был бойцом Сопротивления...

Джонни брел по улице и размышлял. Между его бровями залегла первая, маленькая еще морщинка — знак безвозвратно ушедшего, но пока не забытого детства.

Навстречу шли какие-то шумные парни, ищущие денег и развлечений — лучше за чужой счет. Мальчик отвел от себя их мысли, пройдя мимо незамеченным. Он сам не понял, как это сделал.

На улице давно стемнело, а мальчик все шел вперед. В каждом лице он видел призраки проклятого города. «Вот ты, кем ты там был? Бойцом? Может, тебя убили монстры в первый же день? Или ты был каннибалом, поклоняющимся тени чудовищного зла?»

Джонни думал о том, что проклятый город никуда не делся. Думал о монстре, что заперт там и ищет путь на свободу. О том, как всего один ребенок может переломить ход войны. И о мелком боге, оказавшимся сильнее и больше, чем думал сам.

И еще Джонни думал об Аннет. Найдет ли Мэтт свою жену, вспомнит ли о том, кем был раньше — и всегда? Встретятся ли они снова?

В кармане завибрировал мобильный. Родители звали сына домой. У Джонни перехватило дыхание от мысли, что родители — живые родители! — ждут его дома и волнуются.

Понимание этого нахлынуло с такой силой, что брызнули слезы. Джонни запрокинул голову и посмотрел на небо, не мешая влаге стекать по щекам. Он был счастлив. Безумно счастлив!

И город — больше не проклятый — под шепот дождя сочинял совсем другие истории.

 

Конец

 

Начать чтение с первой части

 

Категория: Страшные рассказы | Просмотров: 4585 | Добавил: Basilisk | Рейтинг: 4.6/61
Всего комментариев: 3
blabla1234 06.08.2014 в 00:13 / МатериалСпам
Это потрясающая история!Читала на одном дыхании!
Очень было бы интересно посмотреть экранизированную версию рассказа)
Большое спасибо автору!
1
kot 13.08.2014 в 01:05 / МатериалСпам
Шикарно. Автор молодец.
1
marla1114 25.07.2016 в 14:02 / МатериалСпам
прочла. Мне очень было интересно. Но есть ряд недочетов и несостыковок. Если их убрать, то автор не уступит Лукьяненко и пр.мастерам фантастики и ужасов
0
avatar